Подписка на рассылку
E-mail:

ФИО:

Организация:



* Все поля обязательны
для заполнения






Rambler's Top100
Rambler's Top100


В.Ю. Дукельский. Культура возвращается домой

Тихо на границе,
Но не верьте этой тишине.
Советская песня

Мы выросли и сформировались в эпоху господства государственной модели культуры. Нам кажется естественным существование учреждений и организаций, которые в меру своего разумения «занимаются культурой». Интуитивно мы догадываемся, что так было не всегда, и еще пару веков назад учреждений культуры не было, а вот культура, несомненно, была.

Выходит, что выделение культуры из универсума человеческой практики – дело недавнего прошлого. Страшно подумать, но не исключено, что наступит момент, когда культура вернется к своей изначальной интегрированности во все сферы жизни общества или (такой сценарий нам милее) необычайно расширится и завоюет новое жизненное пространство.

Основания для таких прогнозов есть. Вступление общества в постиндустриальную стадию развития и формирование того, что называют цивилизацией досуга, поставило культуру перед совершенно новыми вызовами. Все разговоры последнего десятилетия о кризисе культуры были не более чем разговорами. Настоящий кризис в медицинском значении этого слова, то есть перелом происходит только сегодня. Наивно было бы ожидать, что в ситуации, когда рушатся фундаментальные категории экономики и политики, сфера культур с ее ценностными представлениями двухвековой давности останется неизменной.

Не случайно в головах правительственных реорганизаторов, которых реформаторами уж никак не назовешь, родилась мысль об объединении культуры сначала с кино, а затем и с масс-медиа. Они чутьем уловили тенденцию к формированию новой, интегративной по своей сущности квази-производственной сферы, границы которой постоянно расширяются.

Представление о культуре как о совокупности специализированных видов деятельности присуще профессионалам, которые, рассуждая о культуре, обычно имеют в виду отрасль, конкретное ведомство и подчиненные ему учреждения. Но рядом существуют и развиваются родственные области, вроде СМИ, дизайна, шоу-бизнеса, издательского дела и т. п. Получается, что правильнее говорить о специфической деятельности, направленной на изменение самого человека, характера и условий его деятельности, образа и стиля его жизни. Границы культуры при таком подходе выглядят несколько размытыми, зато сама она начинает восприниматься как некая всепроникающая субстанция.

Здесь сталкиваются два представления – операциональное и онтологическое, современное и надвременное. Операциональное видение предполагает наличие достаточно четких границ, надвременное – хранит память об изначальном единстве человеческой деятельности, тождественной культуре. Кажется, что сегодня, преодолевая позитивистские границы, заданные XIX веком, культура стремится вернуться к самой себе.

Но есть и еще одна сторона. С того момента, как отдельные составляющие культуры стали превращаться в специализированные виды деятельности (театральную, библиотечную, музейную и т. д.), начался процесс сокращения культурного поля. Специализированные виды как бы высасывали жизненные соки из обыденной культурной практики. В результате, способная прежде творить чудеса шагреневая кожа культуры катастрофически сжалась.

Кажется, что к концу ХХ века был достигнут предел сжатия. При этом внешнее давление на культуру ослабело, и она понемногу начала расширяться, распространяться во все стороны. Культура двинулась не только в смежные области, скажем, бизнеса и политики, но и в маргинальные зоны, откуда ушла промышленность, где была уничтожена природа, распались человеческие отношения. Понятие рекультивации стало приобретать иной смысл, а сама культура начала возвращать себе качественные характеристики.

Границ и барьеров в культуре немало. Есть собственно границы, то есть границы внешние, и есть внутренние барьеры. Те и другие невероятно стеснили культуру, настолько, что ее корневая система больше не может развиваться в «горшочке для рассады». Культура остро нуждается в пересаживании на новую почву. Используя иные категории, можно говорить о необходимости завоевания культурой новых рынков.

Первое, куда обращается взгляд – это сфера политики. У политики свои установки, свои способы действий, свои замыслы и задачи. Но ей самой не во что облечь себя, а потому, голая и агрессивная, она ведет себя как Тарзан. Культура шьет политике одежду и учит приличным манерам, но рынок респектабельности пока еще слишком узок. Иное дело – влияние на умы и связанный с ним рынок культурного камуфляжа. Все давно поняли, что идеи, проведенные через культуру, воспринимаются значительно лучше и легче.

Однако своя позиция даже на этом рынке культурой не найдена и не сформулирована. В результате культуре отводится обслуживающая роль, и в этих рамках на региональных и муниципальных выборах она задействована на всю катушку. Сложнее обстоит дело на федеральном уровне. Большинство политических партий, в силу своего состава (технари, экономисты, управленцы), не воспринимает культуру как нечто серьезное, может быть, по причине хронической бедности этой сферы. Выборы через культуру – дело будущего, но готовиться к ним надо уже сейчас, предлагая различные способы аккультурации политики в целом и избирательного процесса в частности. (Одна из статей нашего сборника посвящена проблемам культурной политики – здесь же заметим, что в ближайшей перспективе и серьезное осуждение проблем политической культуры). Для этого, в свою очередь, культурным менеджерам необходимо иметь хотя бы общее представление о современных политических процессах и возможных моделях встраивания в них.

На другой своей границе культура встречается со сферой производства и бизнесом – изначально такими же дикими, как политика, и столь же разрушительными по отношению к окружающей среде, будь то природа или локальное сообщество. Но сейчас ситуация стремительно меняется. Бизнес, особенно крупный, заинтересован в социальной стабильности, а потому готов взаимодействовать с культурой, способной смягчить или даже снивелировать отрицательные последствия агрессивной экономики. На границе с бизнесом складывается рынок культурного сопровождения, оформляющий и обстраивающий хозяйственно-экономическую деятельность. Это, с одной стороны, культурные основания современного бизнеса, с другой стороны – «культурная подкладка» под крупные инвестиционные проекты. Кроме того, внутри самого бизнеса формируются зачатки корпоративной культуры, без которой не мыслит своего будущего ни одна крупная фирма. Степень востребованности сферы культуры и всего арсенала ее средств в этом случае особенно велика.

Наконец, на третьей границе, культура сталкивается с обществом как самостоятельным субъектом. Здесь формируется культура прикладная, или социально-ориентированная. Она учит, воспитывает, помогает, поддерживает, возвращает веру в себя, утешает, принимает на себя функции социальной защиты, социальной адаптации и реабилитации. Именно эта культура активнее всего взаимодействует с местным сообществом и в значительной степени способствует его формированию.

Культура, целенаправленно решающая социальные проблемы, или, по крайней мере, осознающая свое социальное предназначение, – явление недавнего времени. Она работает на социальный климат, на атмосферу в обществе, на построение особых отношений в локальном сообществе, влияет на его самооценку. В конечном счете, это культура, интегрированная в общество или имеющая подобную интеграцию в качестве ближайшей перспективы. Перечень социальных проблем, решению которых может содействовать культура, достаточно велик – от обеспечения занятности до преодоления изоляции и формирования локальной идентичности.

Теперь о внутренних барьерах, которые для работников культуры не менее значимы и уж точно более заметны, чем внешние границы. Если клубник возможно еще прислушается к разговору о театре, то музейщик и библиотекарь скорее всего пропустят его мимо ушей. Все трепетно блюдут свои профессиональные межи и порой готовы стоять на них насмерть, боясь утратить пресловутую специфику.

Между тем быстро развивающийся и активно внедряемый принцип «единого окна» актуален не только для городского коммунального хозяйства. Современный человек, привыкший к пульту дистанционного управления и компьютерной мыши, испытывает естественное возмущение, сталкиваясь с микроволновкой, которая «курицу не жарит и кино не показывает». На наших глазах формируется своеобразная культура «единого окна» или «пользовательского интерфейса», в рамках которой потребитель хочет найти в одном месте (универсальном учреждении культуры) театр и филармонию, музей и парк аттракционов, библиотеку и дискотеку.

Движение в сторону «культурного супермаркета» отражает объективные тенденции и характеристики информационного общества. Кажется, вот-вот возникнет принципиально новая форма учреждения культуры, родственная с точки зрения спектра возможностей компьютеру и мобильнику. Эта тенденция еще более усиливается моральным износом старых культурных институций, насквозь государственных, если не сказать казенных.

Конечно, крупные специализированные учреждения, этакие культурные гранды, никуда не исчезнут. Но Большой театр, как и Гранд Опера, не говоря уж о национальных музеях, все более превращаются в памятники культуры, оберегающие свой репертуар или экспозицию как часть исторического наследия.

Остальные учреждения культуры развиваются за счет непрерывных заимствований, находятся в постоянном поиске. Особенно показателен в этом плане постоянный дрейф технологий. Не только информационные, но и театральные, музейные, клубные технологии свободно перемещаются в пространстве культуры и за ее пределами. Одновременно возникают и новые площадки, используемые в фестивальном режиме и отличающиеся совершенно непривычным составом профессиональной тусовки.

Особенно примечательна современная музейная практика. Выездные и гостевые выставки существовали всегда, но прежде никогда не бывало, чтобы музейные экспонаты годами оставались в других городах и странах. А теперь, пожалуйста, Эрмитаж держит свои материалы в Лас-Вегасе, есть у него стационар и на Британских островах. Это уже экспорт культуры, без которого ни одна культура не может нормально жить и развиваться.

Второй раз на нашей памяти (в первый раз это привело к появлению музеев-заповедников) музей прорывает границы собственных стен. Гастрольная практика, до которой давно додумались театры, уже достаточно прочно вошла в музейный обиход. Однако для того, чтобы стать интересным для потребителя где-то на стороне, музею необходимо увидеть себя в ином контексте, то есть опять же раздвинуть границы собственной деятельности, научиться по-другому себя позиционировать. Сегодня безымянный и безбрендовый музей фактически обречен.

Таким образом, мы подошли к вопросу о границах уже вполне конкретных, административных и территориальных. Так уж сложилось, что в нынешней ситуации для достижения успеха надо хотя бы разок «провалиться в Париже». Вот и получается, что теперь культурные границы регионов, а, следовательно, и границы интересов учреждений культуры, проходят там, куда распространяется их культурно-рыночная активность.

Но и это еще не все границы. В сфере культуры существуют очень серьезные барьеры между потребителем и производителем культурных услуг. Этот рубеж проходит не только по театральной рампе, оркестровой яме или стеклу музейной витрины, он явственно проявляется и внутри самих участников культурной коммуникации. Прежде чем пойти в театр, нужно выбрать спектакль, купить билет, сделать прическу, наконец, иметь в своем гардеробе соответствующий туалет. А еще хорошо бы хоть немного разбираться в музыке и театре. Эти, на первый взгляд, незначительные сложности порой оказываются непреодолимыми.

Музей, вроде бы, демократичнее, но и там на каждом шагу подчеркивается дистанция: туда не ходи, сюда не заходи, ничего не трогай. Человек такой маленький, а искусство такое высокое и еще часто такое непонятное. Библиотека не музей, и, казалось бы, должна «обслуживать читателя», однако и здесь разными способами ему быстро дают понять, кто в библиотеке главная фигура.

Граница между людьми и учреждениями культуры очень заметна, она настораживает, отталкивает. Не случайно все большим успехом пользуются фестивали, снимающие дистанцию и устраняющие преграды. В рамках фестивального действия реальным становится диалог и формируется культура участия, которая, возможно, станет определяющей в XXI веке. Эта культура сама приходит к людям, действует на их территории, говорит на доступном всем языке.

Культура на «чужой площадке», будь то школа, тюрьма, больница или городская площадь, – это особая тема. Важно, что отсюда уже один шаг до культуры, преодолевающей границы между национальными и социальными группами, до культуры, готовой включить заведомых маргиналов в орбиту своей деятельности.

В определенном смысле можно сказать, что современная культура начинает специализироваться на преодолении, а иногда и устранении границ. Одновременно она перестает быть обособленной сферой, превращается в проводящий слой, связывающий расчлененное общество в единое целое, возвращающий миру некогда утраченное единство.

О границах, семиотической значимости пограничных состояний и продуктивности контактных зон написаны горы литературы. Не нуждается в дополнительных обоснованиях и огромная роль межкультурного взаимодействия. Именно на стыках культур возникали крупнейшие цивилизации, формировались целые культурные эпохи от эллинизма до постмодернизма. Отказ от европоцентризма дал в свое время небывалый импульс развитию европейской цивилизации. Напротив, культурные и этнические изоляты, строго оберегающие свои границы, оказались обреченными на архаизацию и регресс. В культуре всегда так: если не идешь вперед, начинаешь двигаться назад.

Культурная практика немного похожа на торговлю, и потому именно разница потенциалов и технологий, культурного и, шире, рыночного предложения, порождает динамику и движение. Чем сложнее организована жизнь общества, тем больше новых форм взаимодействия порождает культура. Иными словами, в более развитом обществе возможности культуры значительно возрастают. Самой себе культура не нужна, а потому если где-то приоткрывается щелочка, культура должна устремляться туда, чтобы заполнить новую ячейку общественной жизни.

Однако в реальности все происходит несколько сложнее. Культура женственна и испытывает некоторою робость, не решается сделать первый шаг. Она привыкла, чтобы ее звали, за ней ухаживали, приглашали к партнерству. Главное дождаться призыва, а коль скоро он прозвучал, можно встать в позу и напомнить о вечных ценностях, о своем целомудрии и неприступности. Правда, встречается и другая, прямо противоположная реакция, в духе «чего изволите». И в том и в другом случае оказывается, что у сферы культуры по ту сторону границы нет своей позиции, своей программы и даже своих целей, преследуемых в грядущем партнерстве.

Тем временем границы начинают прорывать с другой стороны, не спрашивая согласия культуры и беззастенчиво присваивая и без того скудное имущество нашей золушки. Речь идет о все шире распространяющейся «серой культуре». В торговле, ресторанном бизнесе и других отраслях все чаще появляются формы, имитирующие те или иные культурные институты или использующие, причем не всегда корректно, средства из арсенала культуры.

Сфера культуры опоздала с переходом границы и не исключено, что стратегическая инициатива ею уже утрачена. Культура слишком долго цеплялась за свои бастионы, а окружающий мир тем временем стремительно менялся. Кем-то это ощущалось как кризис, кем-то – как переход в новое качество. К изменению культурных институтов мы еще худо-бедно были готовы, а вот к изменению базовых ценностей – нет.

Между тем, ценностный выбор предшествующих эпох потерял свое значение буквально на глазах одного поколения. В этой ситуации культура безнадежно запуталась, решая вопрос, кому служить: людям, государству, Богу, самой себе, прошлому или будущему? Запуталась и потеряла ориентиры. Пока ценностью была религия, нужно было строить и расписывать храмы. Когда ценностью стали знания, потребовались библиотеки и музеи. Когда в разряд ценностей выдвинулся досуг, появились развлекательные центры. И куда же теперь? Поневоле задумаешься о том, что там, по другую сторону границы?

Граница манит к себе, но именно с ней связано большинство профессиональных страхов и фобий. На границе тревожно, кажется, что по ту сторону неизбежно случится что-то непоправимое, музей перестанет быть музеем, театр театром, библиотека библиотекой. На самом деле, произойдет как раз обратное. При контактах с другими сферами культура назовет себя и обретет подлинное имя, сможет, наконец, понять свои действительные особенности и узнать себе цену.

При игре на «чужом поле» культуре необходимо будет в полном объеме предъявить свой доселе скрытый потенциал. Естественно это потребует мобилизации всех ресурсов и будет сопряжено со значительными рисками. Однако даже неудачи будут способствовать формированию иного взгляда на возможности культуры, сделают реальным ее восприятие как полноценного партнера. Вопрос стоит так: или культура станет непременным участником социально-экономического развития, или превратится в некоего отшельника, если не сказать, беженца из современного мира.

Активно действовать в политике и экономике культуре будет непросто – слишком отличны в этих областях цели и правила игры. Впрочем, аккультурация политики и социализация экономики уже идут необычайно быстрыми темпами. К тому же есть еще ничейная территория, своеобразная нейтральная полоса, где политика и бизнес предъявляют себя обществу. Именно здесь для культуры и открываются наибольшие возможности.

Не следует забывать и о проблемных зонах, где общество, бизнес и политика, сталкиваясь друг с другом, порождают конфликты. Здесь без культурной «прокладки» не обойтись. Культура исправляет недостатки рыночной экономики, смягчает политические решения, становится средством адаптации и каналом внедрения новых явлений.

Повторим еще раз: речь идет о наступательной стратегии, о культуре, заполняющей «щели и пустоты» и возвращающей себе функцию особой субстанции, соединяющей расползающуюся материю современной цивилизации. В разделенном мире, в мире, утратившем целостность, но твердо идущем к вторичному синтезу, культуре ничего не остается, как взять на себя задачу восстановления единства – задачу «religio».

В. Ю. Дукельский,
кандидат исторических наук,
ведущий научный сотрудник Российского института культурологии